Служба новостей ООН: В августе исполнилось пять лет, как талибы повторно пришли к власти. Как вы оцениваете ситуацию в стране сейчас? Помимо негативных изменений, о которых мы все знаем, есть какие-то позитивные перемены? 

Ольга Черевко: Я работала в этой стране больше десяти лет назад, в Гильменде, то есть на юге. В то время шла ожесточенная война, и ситуация была очень тяжелая. В этом году я вернулась сюда работать. С апреля я успела объездить большинство провинций страны. Конечно, ситуация с безопасностью улучшилась. И это видно сразу: войны нет.

В то же время, параллельно, я заметила то, что, например, в Гильменде или Кандагаре люди, которые жили за гранью бедности, так и живут за гранью бедности. Может быть, у них ситуация даже ухудшилась за эти годы. Я часто у людей спрашиваю: лучше сейчас или лучше было до 2021 года? Они отвечают, что ничего, по сути, не изменилось. Безопасности стало больше, да, но в целом они говорят: «Не было у меня работы, и сейчас нет. Поля мои выжжены, высушены, как и раньше». 

Плюс ограничения, барьеры, запреты на образование… Для девочек ситуация усугубилась еще больше. Лет через десять последствия всего этого будут чувствоваться еще сильнее.

В настоящий момент где-то 45 процентов населения нуждаются в той или иной гуманитарной помощи. Некоторые индикаторы ушли резко вниз. Это включает такие вещи, как недоедание, голод, особенно среди детей. 

Я разговариваю с семьями, они говорят: «Мы просыпаемся утром, и нужно сделать выбор: лекарства сегодня купим или хлеб? Или вообще продадим нашу последнюю козу, потому что детей нечем кормить?»

Вот буквально сегодня я вернулась из Кундуза и Бадахшана, это на северо-востоке. Я была в одной клинике, где мне показывали детей, которых туда привозят. Врачи могут их спасать, но не всегда удается. Очень часто родители слишком поздно привозят детей, потому что либо путь снегом заблокирован, либо дорога много времени занимает. И медики просто не способны уже спасать детей или матерей.

Служба новостей ООН: В плане географии гуманитарная ситуация как-то различается? Или все примерно одинаково по всей стране?

ОЧ: Нет, она очень отличается, конечно. Афганистан – такая страна, где в одном месте может быть засуха, а в другом потоп. А в третьем месте землетрясение какое-нибудь или оползни. Это все параллельно происходит. А еще есть очаги по разным закуткам страны, где ситуация еще хуже, чем в целом. И мы пытаемся на этих очагах фокусироваться, чтобы гуманитарная помощь доходила до людей, которые находятся в самой большой нужде. 

При этом ситуация с финансами очень плохая на данный момент. Два месяца, считайте, осталось до конца года, а на наш план гуманитарный план поступил всего лишь где-то 31 процент из того, что нам нужно. И мы не особо надеемся, что больше получим. Результаты мы видим по всей стране: программы закрываются или сокращаются. Это отражается на состоянии людей. 

Однако, я должна сказать, что гуманитарная помощь сама по себе здесь не разрешит проблему, потому что проблема – хроническая. Климатические шоки происходят здесь постоянно. Бедность. Можно, конечно, просто дать людям мешок муки, чтобы они продержались до завтра. Но им нужна помощь более существенная и более продолжительная. Нужно, чтобы у них была возможность получить работу или выучиться толком, встать на ноги. После того, как они выучатся, у них появятся какие-то перспективы. Сейчас этого нет, к сожалению.

Служба новостей ООН: Недавно прошла информация о том, что в Афганистане в этом году хороший урожай. В то же время мы постоянно публикуем прогнозы о том, что стране угрожает голод. Почему, по-вашему, складывается такая парадоксальная ситуация?

ОЧ: В этом году, действительно, немножко получше ситуация в плане урожая. Но, понимаете, когда пять лет подряд засуха, один год улучшения не решит все проблемы. Плюс, улучшения происходят не по всей стране. Я была в последние пару месяцев в местах, где все абсолютно сухо, трава вся желтая, деревья засохли…. 

Служба новостей ООН: В докладах структур ООН часто упоминаются случаи давления де-факто властей на бывших сотрудников госструктур, на представителей меньшинств, на женщин. Как это сказывается на способности гуманитарных организаций работать в Афганистане? 

ОЧ: Все это сказывается на нас очень тяжело. Афганским женщинам уже год запрещается приходить, например, в офис ООН. Но при всем при этом нужно отдать должное этим женщинам, которые продолжают работать и находить пути применения своих способностей. 

В Афганистане культурные ценности очень консервативные. Женщины не могут действовать самостоятельно. Это значит, что они не могут выйти из дома, чтобы получить гуманитарную помощь. Кроме того, женщинам не разрешают эту помощь раздавать. 

Служба новостей ООН: Насколько сложно в такой обстановке работать вам лично – молодой женщине европейского типа? Как к вам относят местные жители и представители де-факто властей?

ОЧ: Я, конечно, хожу в хиджабе, закрываю волосы. Я встречаюсь с разными людьми, разными этническими группами, с людьми разного дохода. Обычно встречаю очень теплый прием. Даже в самых консервативных районах я себя чувствую среди обычных людей очень комфортно. 

Служба новостей ООН: В последнее время мы часто пишем об инцидентах на границе Афганистана с Пакистаном, где происходят перестрелки и боестолкновения. Последствия ощущаются только в приграничных областях или по всей стране?

Я много ездила по приграничным районам и разговаривала с людьми. Видела дома, которые были полностью разрушены. Говорила с людьми, которые потеряли своих близких. Пару месяцев назад мы были в одном месте, где за одну ночь погибли десять человек, в основном дети, из одной семьи. Конечно, очень тяжело там жить, и всех беспокоит то, что может стать еще хуже. Плюс, не надо забывать, что Афганистан – это третья в мире страна по числу людей, которых калечат и убивают мины.

Служба новостей ООН: Вы упомянули проблемы финансирования. Что, по-вашему, должно предпринять международное сообщество в ближайшие месяцы, чтобы предотвратить дальнейшее ухудшение гуманитарной ситуации? 

ОЧ: Финансирование должно быть стабильным и многолетним. Сейчас у нас немало проектов, которые через полгода закрываются – и все. Вот клиника у людей была, а через шесть месяцев уже нет денег, и ее закрывают, и люди не знают, что им делать. 

Помимо гуманитарной помощи, необходимо вкладывание инвестиций в такие проекты, которые восстанавливают инфраструктуру, поддерживают развитие и дают людям возможности и навыки, которые будут полезны и через 10-20-30 лет.